Среда, 28.06.2017, 06:53
Приветствую Вас Гость | RSS

Навигация
Корзина
Ваша корзина пуста
Услуги

Весь мир — наш!

Главная » Статьи » Проза » Михаил Корешковский

Летний сад


Мариэтте Ахлюстиной посвящается

                                                  

Ленинград был серым, туманным и промозглым. Снег лежал пятисантиметровым слоем, но под ним хлюпала вода.
В аптеках на его вопрос таращили глаза, будто он спрашивал итальянскую обувь.
Всегда – нет. Пора б уже привыкнуть. Кроме микстуры от кашля.
Тогда, в Кишиневе, Розенбауму после концерта тоже притащили что-то такое из аптеки...  А Глоба разливался соловьем...

...Первым в Летнем театре выступал Глоба – то ли он привез Розенбаума, то ли наоборот, но было ясно, что после Розенбаума на его беглую трепотню вряд ли осталось бы много народу.
Поражал Глоба умением болтать без бумажки, как заведенный, мешая в кучу способы гадания, жену Тамару, посланную ему гороскопом, приближающуюся гибель Запада, знаки зодиака для Кишинева и, в виде ответа на вопрос, наверно, по указанию Москвы, и с намеком на румынского диктатора – Не надо присоединяться к Румынии!  Там началось большой кровью и плохо кончится...
Провожали его тепло, но с облегчением.
Даниил прошел вперед, вплотную к рампе, выбирая ракурс и привычно вытаскивая камеру.
– Что надо? – покосился на него Розенбаум, отвернувшись от микрофона и  делая гитарой затухающее вибрато.
– Снимаю на память.
   – Валяй, – бросил тот и снова приник к микрофону.
   По окончании концерта Даниил ждал у кулис – договориться, когда принести фото, и сделать несколько снимков вне сцены.
   Розенбаум встретился с ним взглядом.  – Пойдем.
   – Понравилось? – спросил Розенбаум севшим голосом, пока Даниил работал со вспышкой.
   – Особенно „Вальс-Бостон".
   – Мне тоже нравится...
   Суетилась команда, грузясь в автобус – халтура в Рыбнице.
– От кого работаешь?
– От себя. Просто нравится снимать.
Прибежал парнишка с аптечной миктурой для горла, в потной руке зажимая сдачу,  хотел отдать – Розенбаум махнул рукой. 
   – Как надо принимать?
   – По столовой ложке три раза в день.
   Розенбаум налил полстакана микстуры и долил доверху водкой. Второй на три четверти только водкой и придвинул Даниилу.
   – Да ты что, –  сказал Даниил, – в такую жару...
   – Ничего, побудешь в моей шкуре, – прохрипел Розенбаум.
   Закуски не было.
   – Приноси завтра снимки, посмотрим твою самодеятельность.
   Пока добрался до дома, совсем раскис. Жена Наташка фыркнула:
   – Где это ты так?
   – Да с Розенбаумом.
   Она знала – он не то, чтобы это дело любил, но, во всяком случае, имел некоторую склонность. Наташка подогрела жаркое и позвала его на кухню.  Но он уже заснул на тахте перед телевизором.
   К вечеру позвонила мать Даниила, не дождавшись обычного от него по субботам звонка, а узнав причину, неопределенно сказала: „Пятак к пятаку, а дружок к дружку..."
 
...Матери стало хуже через два месяца, с первых осенних дождей – сначала диабет, потом присоединилась гангрена. Врач сказал – необходим солкосерил для инъекций. Обегали весь Кишинев – нет. Даниил собрал все деньги, что были в доме, и поехал в Одессу. Знакомый аптекарь развел руками:
   – Це тiльки для... – и показал пальцем в потолок.
   Еще пара, другая знакомых  –  безрезультатно.
   Возвращался поздно в почти пустом, темном, с выключенным светом  поезде – на Днестре уже стреляли – и машинист старался проскочить незаметно.
   На службе  искали, кого бы сгонять в Ленинград – отдать комплектующие и забрать документацию. Декабрь месяц вкупе с грузом никого не прельщал. Можно было сдать отчет пораньше, напроситься и съездить...
...У Дома Книги на Невском Даниил зашел в телефонную будку.
   – Алло! – ответил приятный грудной женский голос.
   – Я хотел бы поговорить с Александром Розенбаумом.
   – А кто это?
   – Я Даниил, снимал его концерт в Кишиневе.  Он оставил мне номер, чтобы в случае чего...
   – А его нет, он уехал в ... –  голос запнулся. – В общем... он выступает перед нашими солдатами.
   Даниил замялся:
   – А когда он будет?
   – Недели через две, может – три... А что вам нужно?
   – Мать болеет. Лекарство нужно...
   – Минуточку...– задумался голос. – Я знаю. Зайдите в фотографию на Литейном, спросите Романа, скажите от Розенбаума. Вдруг – он поможет...
...В фотографии пахло недопросохшими отпечатками вперемешку с тяжеловатой пряностью „Красной Москвы" –  вкладом молодящейся приемщицы.
   Роман вынырнул из глубины затемненной лаборатории, и оказался толстогубым, круглолицым, жизнерадостным и пузатым.
   – А откуда ты его знаешь? – осторожно спросил он.
   Даниил хотел было объяснить, что снимал концерт Розенбаума, но вдруг подумал, что Роман все-таки считается профессионалом, а он, хотя и работал одно время фотокорреспондентом в профсоюзной газете, в глазах Романа должен был казаться дилетантом.
   И уклончиво сказал:  
   – Так, бывали вместе в компании.
   – Да? – недоверчиво протянул тот.
   – Он сказал, что только ты сможешь помочь.
   – Да? – хмыкнул Роман, видимо польщенный. – Ладно, позвони мне домой в обед.
   Даниил вышел на Литейный, потер подбородок. Щетина раздражала.
   Он зашел в пустующую парикмахерскую на углу, поздоровался и сел в кресло. Старый мастер читал газету и не торопился отрываться.
   – Вам привет от Розенбаума. – сказал Даниил.
   – Как? Разве он еще не уехал? – оживился мастер, аккуратно складывая газету.
   –  Как видите, раз передает вам привет.  А вы не уезжаете?
   – Я старое дерево, молодой человек. Такое старое,  что сам уже не помню. Старое не цветет...
...Моя жена здесь лежит. Ее отец здесь лежит. Моя мать здесь лежит. Куда я от них денусь?..
...Моя дочь переводчица в Лондоне. Мои внуки живут в Канаде. Мои правнуки не говорят по-русски . Я сам не знаю, как они говорят...
...Я что вам скажу,  молодой человек  – пусть всем будет хорошо, где они сидят...
...После обеда невероятное – был солкосерил.
   – Сколько я тебе должен?
   – Нисколько. – Роман с сомнением посмотрел на него. – Платишь госцену и все. Это не для тебя, а для матери...  Сочтемся с Розенбаумом...
   – Розенбаум  это одно, а  я  это другое. – не согласился Даниил и оставил тысячу.
   Роман просиял и посмотрел на него с облегчением и приязнью.
   „Ты меня уважаешь – я тебя уважаю" – вспомнились кишиневские фарцовщики у стен Летнего театра с его одновременно сухой жарой и прохладой с озера...

...Даниил с фотографиями ждал по окончании концерта у служебного выхода Летнего театра. К Розенбауму сразу же подбежала группка молодежи и попросилась сфотографироваться. Он молча кивнул. Парень стал с одной стороны,  девушка с другой, а третий их щелкнул. Они тут же ушли.
   – Класс, –  вполголоса сказал Розенбаум и подошел к Даниилу.
   Даниил был с маленькой дочкой. Розенбаум опустился на корточки и задумчиво посмотрел ей в лицо.  Девочка рассмеялась. Он негромко сказал:
   – Чудное личико. –  Потрепал за щечку и нехотя поднялся.
   – Давай.
   Больше всего ему глянулись два цветных снимка – один фронтальный – энергичный и упрямый Розенбаум за ударной установкой. Он повертел его и усмехнулся. – Вот это и есть хулиган Розенбаум.
   Другой в профиль с гитарой, с напряженными скулами, обострившимся носом и сильной линией подбородка. – Да,  это я.
И стал подписывать пачку вторых. Эти Даниил потом дарил близким и друзьям.
   – Возьми и себе. – сказал Даниил.
   Розенбаум без разбора отделил половину снимков и спросил:
   – Ты едешь?..
   Уже с легкой руки людей из Народного Фронта бытовые стычки переходили в сакраментальное – Почему говоришь по-русски?.. – с вариантом продолжения в зависимости от ситуации –  Русская свинья!
   В ходу был еще и лозунг – Русских за Днестр, евреев в Днестр!
   – Да. – сказал Даниил.
   – Ну, бывай. Будешь в Ленинграде, звони...

...Настроение поднялось – дело сделано, ампулы в сумке! Надо было ехать домой. Даниил с облегчением шел к Московскому вокзалу, разглядывая по дороге витрины – знал, что с Витебского на юг перед Новым годом не прорваться. Любым поездом до Москвы, а там...
   Он рассматривал книжный киоск и вдруг, подчинясь неясному толчку в грудь, сунул голову в окошко, почти упершись в лицо пожилой продавщицы:
   – Я от Розенбаума.  Вы оставили для меня книги?
   Та выпучила глаза, дернулась, судорожно сунулась под прилавок и вытащила двухтомник Дрюона.
   – Вот.
   – Спасибо. 
   Даниил дал десятку и не взял сдачу. – Это вам.
   Великий и могучий Розенбаум срабатывал безотказно.
   Московский вокзал встретил лежащими и сидящими на полу людьми – до Нового года билетов нет. Пожалел, что не взял сразу обратный билет – не знал, как обернется.
   Мелькнула мысль – а если самолетом?
   Он вскочил на подножку уже трогающегося троллейбуса. В конце концов, поездом как эстафетой, на перекладных. А кому нужен прямой самолет, да и сколько кишиневцев болтаются по делам в Ленинграде.
   Кассы Аэрофлота были угрюмы, и странно – почти пусты.
   Он сказал кассирше:
    – Я от Розенбаума. Мне нужно в Кишинев. У меня мать больна.
   Она посмотрела на него удивленно-безразлично:
   – Билетов нет. Только после первого числа.
   У Даниила запрыгали губы – застрял!  Мать ждет, а он тут болтается, как...
   Девушка смотрела на него и молчала.
   Он повернулся к выходу, и она сказала:
   – Знаете что, оставьте мне деньги. Если кто-нибудь сдаст билет, я вам его возьму.  Согласны?
   Он заколебался – незнакомый человек... Денег было уже мало. Отправить ампулы проводницей, самому остаться. Заночевать на вокзале. Наташка пришлет телеграфом. Зайти к двоюродной сестре... но после позапрошлогодней  драчки в Кишиневе с ее визжащим мужем...  Билет... Вдруг она...
   Хотел было  отказаться, но почему-то сказал – да.
   Вышел, нервничая, побродить-поездить.
   Искры троллейбусов казались угасающими следами фейерверка. Удушающая белесая мгла скрадывала пространство, вызывая ощущение пустоты. Скульптуры в Летнем саду были забиты в ящики. Холод и одиночество витали над ними.
   Нет. Уйти. Что может быть лучше плохой погоды. Нет очередей, можно зайти в Эрмитаж к сияющим в эту слякотную муть импрессионистам,  успокоиться и согреться. Или в кино...
   Но нерешенность все-таки давила. Не ждалось. Поехал к зданию Аэрофлота. Мерз на улице, чтобы дать ей время, и стараясь не смотреть на посетителей – вдруг кто-то из них сдает. Не спрашивать же в нетерпении по-театральному – нет ли лишнего билетика.
   Фонари пробивались сквозь туман тусклой чередой лун. „Луна, как бледное пятно..." Чушь! Никакой луны не было.
   Он не выдержал и заскочил в кассовый зал, стараясь умерить походку. Если что – вокзал...
   Зал был также уныло-сер и малообитаем.
   – А я боялась, что вы опоздаете до закрытия.
   Билет был.  Дрожь стала слабеть. Она взяла десятку. Можно было идти.
   Он потоптался на месте.
   – Как вас зовут?
   – Оля.
   – Вы очень красивы.
   – Спасибо.
   – Давайте сходим  куда-нибудь...
   – Давайте, – просто сказала она. – Только вы подождите на улице.
   Туман пронизывал его, казалось, до костей, из носа капало. Чтобы унять дрожь, зашли в первое попавшееся кафе – это оказалась бульонная.
   Пошли в Кировский. Билетов – кто бы сомневался! – не было. Он сунулся в окошко администратора:
   – Я от Розенбаума. Два билета, пожалуйста.
   Администратор поднял к нему лицо, усмехнулся и дал пятый ряд.
   Давали „Травиату". Пели красиво, но статичная постановка показалась скучной.
   Зато понравился буфет, потому что давали крендельки с кофе для дамы. Сам не ел, разглядывал ее и прикидывал да-нет. И был рад, что не один, а мог бы валяться на вокзале до утра.
    Потом провожал ее до однокомнатной квартиры на Луговой, там угощала чаем с финским апельсиновым джемом (откуда у финнов апельсины?).  Понял, что очень голоден, хотелось ухлопать всю упаковку, но сдержался.
   Опасался, что спросит о семье, а он не сможет соврать или соврет неправдоподобно .
   Чтобы опередить все вопросы, старался больше говорить. Вспоминал о красоте Чукотки, где работал электриком (инженеры не требовались), чтобы заработать на кооператив, о том что в поселке на две с половиной тысячи мужиков приходилось едва ли шестьсот женщин, и как за них боролись и дрались. Рассказывал о первой институтской любви – знал, что это нравится женщинам.
   Но маскировка и мешала. Не потому ли он проснулся среди ночи на раскладушке рядом с ее диванчиком. И она сразу же, как будто ждала, открыла глаза. Он протянул ей руку.  Она дала свою.   И снова заснул.
   Утром надо было в аэропорт. После чая с бутербродами взял сумку. В утреннем свете, в халатике, и без каблуков она показалась хрупкой и близкой. Он подошел, чтобы пожать ей руку на прощанье – мол, не обессудь, но как-то нечаянно они поцеловались.  Губы были мягкими и теплыми...

...Мать не спасли.
   Уже со взрослой дочерью – спустя, спустя, спустя – и сыном школьником он приехал в Кишинев на могилу матери – повиниться, а затем повернуть на север, на Невский, к столь желанным ими белым ночам...
...В Летнем саду играл симфонический оркестр. Сумерек не было. Спать из-за светящегося воздуха казалось невозможным, да первое время и не хотелось.
   Из таксофона он позвонил Розенбауму – автоматический женский голос ответил – такого номера не существует. Набрал Луговую – здесь такая не живет и при нас никогда не жила.  Порылся еще в записной книжке – набрал Романа.
   – Слушаю, – прожурчало с той стороны. Это был его голос, несколько потускневший от времени.
   – Я от Розенбаума, – сказал Даниил. – Помните меня?
   – Я вас не понимаю, – буркнул собеседник и положил трубку...
...Даниил вытащил свой компактно-весомый „Никон" и снял сына с дочерью у золотящегося, от застывшего на горизонте солнца и подсвеченных им зданий, парапета.
   За время его отсутствия старая записная книжка обезлюдела. Ее можно было без сожаления выбрасывать в канал.
...Разбрасывать камни и складывать камни...
...Обнимать и уклоняться от объятий...
...Восходит солнце, и заходит, и спешит к месту своему...
   Но что-то внутри упрямо сопротивлялось. Ему нужно было то, его время. То тепло. Те люди. 
   Время золотое...
Категория: Михаил Корешковский | Добавил: litcetera (13.02.2011) | Автор: Михаил Корешковский
Просмотров: 911 | Комментарии: 1
Всего комментариев: 1
1  
Поймет, прочитав, лишь человек того времени.
Хотя у каждого поколения есть, обязательно есть свое время золотое. Когда хотелось и моглось.
Спасибо за окунание меня в теплый мягкий свет моей настольной лампы двадцатилетней давности.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск
Статистика
 Германия. Сервис рассылок
НОВОСТИ ПАРТНЁРОВ
ПАРТНЁРЫ
РЕКЛАМА
Arkade Immobilien
Arkade Immobilien
Русская, газета, журнал, пресса, реклама в ГерманииРусские газеты и журналы (реклама в прессе) в Европе
Hendus